«…Да разве об этом расскажешь, В какие ты годы жила!»

«Родилась я на хуторе Имян-Юрт Кугарчинского района в 1930 году. Нас было восемь детей – три брата и пять девочек. Папу нашего звали Нефодий Иванович, а маму – Марфа Ивановна. Папа печки ложил, и плотник был хороший, и лесоруб, и строитель. В то время, милая моя, все так работали. Отец отстроил самый большой в деревне дом, мама управлялась с нами и хозяйством. Постоянно бывали у нас крестьяне из других колхозов, мама для них варила, пекла хлеб – наш дом как заезжий был. Когда началась война, отцу было 65, он все еще работал в колхозе, Один из моих братьев Михаил погиб под Воронежем, а Андрей Нефодьевич остался после войны офицером в Ростове-на-Дону, потом жил с семьей в Днепропетровске. У него был в ведении самолет служебный, прилетал даже мимо нашего района: они проверяли какие-то точки по стране. Когда мама умерла, он прилетел на нем с Севера до Уфы, оттуда автобусом. Потом сказал, не знал, что в Мраково есть место для посадки (а тогда был аэродром), они сразу бы здесь приземлились.

Школа была только до 4 классов. Брат ездил в Мраково, чтобы закончить семилетку. После фронта доучился.

Я еще не училась, уже начала вязать и прясть. Школы не было еще, поэтому старшие сестры в ту пору без грамоты остались, только уже взрослыми ликбез прошли. Брат поэтому ходил на х.Асияк учиться. А в 1 класс я пошла в 8 лет, как раз у нас школу только открыли. Мамака сшила мешочек мяне, ни сумок, ни портфелей не было, я туда книжки складаю. Андрюша подошел, брат, я смотрю у него их больше. А че это у тебя много, у меня мало, дай, говорю, мне хоть одну книжку. «Ты же маленькая еще, - отвечает, - хватит тебе. «Нет, дай мне хоть одну». А  он нет, нет да нет…  А потом он ушел, я у него утащила одну. Украла (с ударением на последнюю гласную), ой, дураки были, - смеется Елизавета Нефедьевна, и в этом смехе слышен смех той маленькой озорной девчушки. - Потом брат подошел проверять: «Ты зачем берешь чужие книжки? Ну ладно, я тебе потом отдам, - примирительно утешил он. - Будешь буквари все знать и учиться сможешь хорошо».

Восемь человек нас было в первом классе, а потом с каждым годом прибавлялись 2,3, 4 классы: в одном здании 4 класса – учитель один на всю деревню - Петр Васильевич Баталов с Шигрыша, он жил у нас на квартире. Отец скажет ему: «Петь, трудно тебе у нас, семья большая». А он: «Нет, дядь Нефод, никуда не пойду от вас».  Он с моими братьями дружил. Год нас проучил, потом провожали его в армию, как мы плакали. Но войны тогда еще не было. В 4 классе нас повели в Сюрень сдавать экзамены. Там ассертанты приехали из Мраково, как настоящие, я помню. Анастасия Петровна у нас учительница была. Хорошая такая, А я училась и сдала на одни пятерки.

Ни света не было, ни спичек, и одежи. Ой, как жили. Придем в лаптях, валенков нет, ноги мерзнут. В варежках сидели. Чернила и те замерзали - на перемене бежали домой, чтобы их отогреть, измажемся еще ими…

В годы войны пригнали к нам гурт 45 голов из Канакаса, мы с братом за ним ухаживали. Мне было 13, брату – 15. Сестру Анну посадили на какое-то время за то что они с подружкой убежали с ФЗО г.Магнитогорска - плохо кормили их там, обижали. Они убежали и пешком шли оттуда. И за ними приехали, забрали их из дома. Потом правда отпустили, недолго она там была.

Брат уедет за сеном на трех быках, я провожу его в гору. Ночью волки воют. Ладно, сарай крепкий. Однажды, помню, в то время был даже такой случай: пастух из Канакаса погнал в поле коров. Откуда не возьмись гроза, гром прогремел. Табун из 56 дойных коров – и всех сразу убило молнией. Это было от нашей деревни в трех километрах. А пастух и одна корова лежали в лесу - остались живые.

На юные плечи приняли мужскую долю

В 16 и 17 лет работала весной-летом на сплаву, а зимой лес рубили. Мужиков-то не было. С Саракташа пешком.

- Во что одеты были?

- Ой, миленькая моя. Во что одеты - лапти и фуфаечка какая-нибудь сошитая: мама пойдет в Баймак (она сама Кананикольская), наберет материал, нам платьишек нашьет, фуфаечков, одеяло. Чулки мы сами вязали из овечьей шерсти. Много овец держали.

Шел 1948 год. Зимой, миленькая моя, мы две девчонки возили на быках лес. Бревна некоторые руками не обхватишь. А мы, девчонки, грузили на этих быков. Подъедем - шесть метров длина, четыре – ширина. Надо эту кучу обкопать кругом, откидать все, иначе как мы быков-то поставим. У нас в руках рычага, к саням подложим жердей, чтобы бревна легче передвигались. Одно бревно, если толстые, если тонкие (по 20-25 сантиметров в обхвате) – то по два. Быки, да, конечно, худые были. Только сеном их кормили. О-о-о, бедняжки, конечно, это разве корм скотине…  ничего они другого не видели. Затемно в 6 утра мы выходили. Возили от Асияка до Ика. Сани обвязывали там, где горы - опасно было, чтобы они не покатились на быков.

Весной нас отправили на сплав. Лес лежит на берегу, его в воду надо свалить. Людей много нагоняли – и с Оренбурга, со всех сторон – «на свалку» называется. Ходили две недели его спускать в воду. Дальше бревна сами плывут, два человека правят лопатами и баграми направляют.  Сзади плот с бухгалтерией плывет, контора сидит на плоту с навесом, и ночуют там. Мы к ним за продуктами ходим. Как кормились? Да когда как придется, повариха суп сварит, хлеба дадут. Приплыли с Имян-Юрта на плотах в Бикбулатово. Там на берег выходим, привязываем свою будару (две лодки связанные) к дереву. Вытаскиваем вещи, варим на берегу, и повар тут же. Вот так подплыли мы к берегу, дали нам по булке– сухой паек, плачем с подругой, молочка хочется. Она говорит, айда сходим в деревню, одну булку обменяем, да хоть молочка попьем. Айда, говорю, пойдем. Одну булку оставили, другую с собой завернули. К бабушке одной зашли, она говорит, нету у меня коровки, идите вот рядом дом. Пришли просить молочка, плачем, охота домой. А она стоит и смотрит на нас и говорит: «Вы откуда?» Мы: «С Имян-Юрта». «А ты не Марии сестра?» «Да», - отвечаю. Получается, моя сестра замужем за ее братом, который пришел с фронта раненый и умер (очень он хороший был). А моя сестра с двумя детьми осталась. А мы с ней похожи были, вот и узнала. Как она обрадовалась: «Ой, давайте проходите, я сейчас накормлю вас и накладу вам». А мы плачем сидим, сколько без молочка – дома-то у нас и корова, и все есть. Она и картошки и молока нам дала с собой, и творожка. Пришли к плотам, наши ребята говорят: «Бессовестные, пошли побираться по деревне». «И снова пойдем, - говорим, - нас покормили - мы и вам принесли». Все, что принесли, все поровну поделили и всем по стакану молока налили.

За месяц в Саракташ приплыли. Бревна вытаскивали сами. Как выбирали поменьше? Не-ет! какие плывут кубометры, такие и подтаскиваем - баграми, потом руками - на берег.

Эпопея или история о том: «Как мы со сплава домой шли…»

На обратную дорогу дали нам лапти, булочку хлеба, два рубля, и мы пешком домой пошли. Неделю шли. Добрались до Исимово, набили музли (мозоли) на ноги. Лапти порвались. Идти не можем. Брат у поварихи был в Исимово, она говорит, пойдемте к нему ночевать. Восемь человек нас, зашли к нему: «Ой, дядь Паня, мы ночевать. Айдате-айдате. А тетя Катя хорошая такая у него жена. Давай скорее картошку варить, на улице развела костер, лапшу поставила варить, накормила, ночь ночевали, утром встать не можем – обезножели. Не можем встать на ноги. Дядь Паня говорит, никуда не пойдете, сейчас быка пригоню и вас до дороги довезу, а если машины не будет, обратно. Машина с «Заготзерна» шла, посадили всех. Водитель  нас ссадил, не доезжая до Мраково, потому что не положено в кузове сидеть. А у меня здесь. двоюродный брат Андрей Николаевич Гусев – он уже вернулся в с фронта, работал в военкомате. Всего в семье у отца пять братьев было и потом долго они сначала все в одной деревне жили. Ты знаешь, сколько родни было? У каждого по 6-8 детей. Как дружно жили. Решили мы к нему. А идти не можем, лежим, валяемся, один ехал, попросили его, он и довез нас в Мраково к Николаю Ивановичу Гусеву (моему дяде) и Наталье Егоровне – это родители Андрея Николаевича. Т.Наташа давай нам баню топить, утром – опять встать не можем. Дядя говорит:  никуда вы не пойдете!» Дядь Коль, здесь мы жить не будем, пойдем как-нибудь. Айда, говорю, пойдемте, хоть до Кузьминовки дойдем. Вышли потихоньку, и идти уже не можем. Едет на быку какой-то, попросили его: «Довези нас до Кузьминовки. Там дядь Петя, папин двоюродный брат. Тоже очень хороший. Человек нас и довез на телеге. Тетя Полина всплеснула руками: Ой, миленькие мои, как вы будете ходить? Давайте в баню». Ладно, не надо, говорим, тетя Наташа нас намыла.  «Я по-другому вас намою». Заставила долго парить ноги в народном средстве, которое музли разьедает. Мы сидели, сидели. На второй день д.Петя нас не пускает. А мы пошли. До Шигрыша один едет на быке. Д.Петя ему: «Возьмите их по пути, - говорит, - их ведь не удержишь». «Ну ладно, возьму. А там куда вам?» Там родные, тоже все хорошие. И с Шигрыша тоже на быке мы уже приехали до Сюрени, там сестра живет. И она нас тоже в бане намыла (от авт. смеемся уже вместе). - А оттуда нас мой брат увез в Имян-Юрт, ему с сельсовета передали, чтоб забрал. Тогда и мостов ведь не было, через речку в нескольких местах надо было перебираться. Вот так неделю мы добирались домой.

Наставлений никому не было. Только трудились…

Три года я так ходила на сплав. В 19 вышла замуж за Чернышова Анатолия Матвеевича в д.Сокулак Оренбургской области, и потом он ушел в армию 6 июня, а я в сентябре ушла к маме. А 25 января родилась у меня Маруся. Тут у моей сестры муж погиб, и уговаривает меня не уезжать. Купила она избенку в Мраково, завела скотину, и детей сюда перевезла. Какие  ребятишки у ей были хорошие – на одни пятерки учились. Они с моей девчонкой нянчились, а мы с ей и огород посадили,  две коровы держали, козы были, овец шесть голов, и шаля вязали, и носки. У нас масло, мясо - всего в достатке было. Мы с сестрой и сено накашивали и дров сами навозим. Корова была обученная, на ней все возили. Брат Григорий Гусев тоже сюда переехал, у него трое детей, в деревне учить-то негде.  А муж мой три с половиной года на Сахалине служил, осенью пришел с армии, свекр со свекровью его привезли к нам. Вскоре и сами переехали сюда. В Оренбургской области жить тяжелее было тогда: даже баню соломой топили. Когда приехали они, дед свекр стоит у калитки, корова пришла с табуна, следом вторая. Он ее не пускает. Мама говорит: «Пусти, это наша корова». «А что, у вас две коровы?! Как это можно, две женщины держат двух коров!» А у них там так: привезут соломы - то ли печку в доме, то ли баню истопить. Он как приехал, тут все и решил. Сразу дом продали и в Мраково купили. Здесь дрова и сено – всего вдоволь. Потом и дочь их, и сын сюда тоже переехали.

Я в больнице уже работала. А потом Николай Матевеевич Шарыгин в школу меня перевел. Муж устроился на работу, квартиру получили. Позже выучился в Ишимбае, трудился верховым бурильщиком. Всего у нас - два сына и две дочери - Владимир, Люба, Юра и Маша. Как мы их воспитывали? Не знаю, они сами за все брались, я их не заставляла ничего делать. Я с работы приду, Володя, шести лет, полы намывает. А где детишки-то, спрошу. А он их на печку посадит, чтобы не мешали. А что ж, говорит, я буду мыть, а они топтать. А ребятишки сидят и не пикают, ждут, когда пол высохнет. Радовалась, что между собой дружные были. У нас и папа с мамой век не ругались, сроду не слыхала. Понятия не имею. А люди у нас были - в доме век народ. У всех родных ребятишки понимали, что учиться нужно, и часто приезжали в гости, общались, друзья детей тоже все у нас были. Наставления какие детям давала? Дай Бог здоровья тебе, учись хорошо. И молилась. За нас отец тоже молился. Люба окончила техникум и институт в Оренбурге, работала начальником отдела кадров на межрайбазе. Владимир окончил сельскохозяйственный, работал управляющим «Волгогаза», директором аграрного, тракторного заводов в Чебоксарах. Юра там же строительный, затем и нефтяной институты, поработал, потом почти двадцать лет на Север летал. Они оба живут с семьями теперь в Чебоксарах, Мария выучилась в Благовещенском техникуме на бухгалтера, 26 лет проработала в Управлении сельского хозяйства.

***

Шесть внуков, семь правнуков у Елизаветы Нефедовны. Награждена она Почетными грамотами, медалями труженицы тыла (в 13 лет – первая медаль) и юбилейными в честь Великой Победы. А главная ее награда – прекрасная, как добрая книга, жизнь, от которой многим была наука без слов и наставлений.

Фото из семейного архива.