«Мне уже не нужен ваш ответ. Мамы не стало»: как в Уфе в информационном вакууме умирают люди в ковид-госпиталях

Кашлять мама начала то ли 17, то ли 18 октября. Мы с грехом пополам лечили. Мама непривитая. Она и аллергик, и гипертоник. Не стали рисковать.

23 октября она будто ожила, затеяла уборку, но уже через минут 20 слегла с температурой. Это была суббота, ни до какого врача не дозвониться.

25 октября. Мы дождались понедельника. На вызов пришел врач из нашей поликлиники №43. Измерил сатурацию – 94%. Низко. Направила на рентген. Не понимаю, зачем, он же не показывает ковидное поражение легких. Но записался.

На следующий день, 26 октября, у нее взяли ПЦР (позже пришел отрицательный результат!), а я пошел в аптеку и приобрел хороший такой медицинский пульсоксиметр. Измерил себе – 98-99, измерил маме – то 90, то 93. Ничего не понимаю. Призадумался. Позвонил в платную клинику, чтобы сделать КТ (компьютерную томографию – прим.ред.). Черт с ним, что 2,5 рубля. Когда на кону жизнь мамы, это не деньги.

В тот же день вечером делаем КТ. Привожу ее домой, а она уже сознание чуть ли не теряет. И тут мне прилетает на почту результат томографии – 35-40% поражения легких!

В ужасе звоню в скорую. Мне присылают неотложку. Я ругаюсь – зачем неотложку, когда человек сознание теряет. В итоге приезжает скорая и увозит ее в РКБ. Я успокаиваюсь – вроде нормальная серьезная клиника. Думал! Оказалось, что нет.

27 октября. Привез маме, что она просила, передал, пытаюсь дозвониться снизу хоть до кого-нибудь, чтобы понять, как ее состояние. Безрезультатно.

28 октября я ей еще вещи отвез.

29 октября утром она мне по телефону говорит, что чувствует себя плохо. Сатурация упала до 75. В тот день кое-как дозваниваюсь до врача через колл-центр – они меня соединили по внутреннему телефону. Городские-то они не берут вообще. Врач сказал, чтоб не переживал, все хорошо, сатурация около 90 и анализы неплохие. Я успокоился.

30 октября, в субботу, звоню ей. А она уже говорит не может! Вечером ей еще родственница наша позвонила – тоже с ней не смогла моя мама поговорить.

31 октября мама не взяла трубку.

Оба дня, 31 октября и 1 ноября, пытаюсь дозвониться до колл-центра. В РКБ было объявление про два телефона, через которые можно узнавать состояние больных. Один номер не работает, а по второму попадаю в какой-то отдел, где такую информацию не дают.

Нашел знакомого, чей родственник лежит в том же госпитале. Он спустился в палату мамы, сказал, что ее там нет. Возможно, в реанимации.

2 ноября, во вторник, пришел в РКБ. Никто из медиков ко мне не спускается. Посетители там мне советуют – попробуй позвонить. Дозваниваюсь, наконец. Врач мне выдает – ваша мама в тяжелом состоянии.

4 ноября снова пришел. Там ни с кем не хотят разговаривать. Мол, у нас выходной. Поскандалил – обещали пойти и посмотреть в истории. Спустилась врач и говорит: «А ваша мама самая тяжелая у нас». У меня все упало. Выяснилось, что вчера ее интубировали, ввели в медикаментозный сон. И что сахар у нее поднялся до 20 – вероятно, из-за препаратов. И что повреждения в легких, наверное, увеличились.

Прихожу вечером домой и пишу пост на странице Хабирова. Это было в 19.48. Я тогда не знал, что тремя минутами ранее моя мама умерла.

5 ноября в 12.00 мне раздался звонок из больницы – ваша мама умерла. Сказали, что будто бы и раньше звонили, но не могли дозвониться. Но это не так. Телефон все время был свободный. Поехал в больницу. Прождал ЧАС, чтобы забрать вещи моей умершей мамы. Приехал домой, мне приносят телеграмму. Вот дословно:«Момот Алевтина Михайловна, 09.09.1944. Умерла в РКБ 4.11.2021 в 19.45». 

Она туда на своих двоих пришла, а сейчас ее вынесут.

Результат ПЦР, который у мамы взяли в самом начале, еще дома, оказался, кстати, отрицательный. Потому что ковырнули слегка, для галочки. И рентген, куда ее послали, тоже вряд ли показал бы воспаление. Если бы все шло по их протоколу, если бы я не отвез ее на КТ, тогда бы она вообще дома тут умирала, даже до РКБ бы не дотянула.

Но что тяжелее всего – что от врачей информации почти никакой не было. Только в конце они на меня вывалили вот это все. Может, какие-то препараты нужны были маме. Ничего не говорили.